Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
02 июля 2020
259

Концепция работы: от гипотезы к идее

Наши военные усилия оказывают поддержку дипломатическим, информационным и экономическим действиям, которые обеспечивают наши долгосрочные национальные интересы[1]

Национальная военная стратегия (США). 2015

 

Предлагаемая цитата, наглядно иллюстрирует традиционно четкую существующую зависимость и концептуальную последовательность, существующую в США, относительно взаимосвязи политики, войны и средств обеспечения национальных интересов. И не только в отношении преемственности администраций Б. Обамы и Д. Трампа, но и всех других американских администраций.

В отличие от военно-теоретической мысли США, опирающейся прежде всего не только на собственные интересы, но и собственные представления (даже тогда, когда они не идеальны), теоретическая мысль в России, на мой взгляд, старается избегать как оригинальности, так и концептуальности. Складывается впечатление, что, отказавшись от методологии марксизма-ленинизма. российские гуманитарии настолько испугались многократно обруганной А.Н. Яковлевым и его последователями «деидеологизации», которая вилась мощным инструментом разрушения государства и его институтов, что напрочь отказались от сколько-нибудь самостоятельных попыток концептуальных построений. Такие попытки неизбежно и сегодня воспринимаются как «возврат к идеологии», а, значит, должны находиться вне пределов научного дискурса.

На мой взгляд, отсутствие идеологии и концепции всегда примитивизирует исследование и делает его изначально непоследовательным. В отличие от подхода в США, оно избавляет и от необходимости долгосрочных, концептуальных оценок. В том числе от оценок долгосрочных национальных интересов. Поэтому в концепции предлагаемой работы изначально предполагается, что хотя читатель по мере изучения проблематики сможет самостоятельно выбирать те или иные наиболее актуальные отдельные аспекты всей работы (не предполагающей её полного изучения, а тем более штудирования), он сохранит на всём протяжении чтения, как минимум, самое общее представление о всей авторской концепции[2] в том числе представления автора о структуре ВПО, её взаимосвязи с МО и ЛЧЦ, а также СО, развитии её отдельных тенденций и факторов.

Это необходимо, например, чтобы изучая отдельные проблемы в качестве самых общих обзоров и очерков[3], не терять из виду всей концепции и логики развития ВПО. Предлагаемая мною гипотеза основывается на логическом вычленении наиболее вероятного сценария развития ВПО из всех возможных сценариев, а внутри этого сценария выделение наиболее вероятного его варианта. Собственно говоря, этому и посвящена первая часть работы. В итоге должен остаться очень небольшой набор наиболее вероятных вариантов одного-двух сценариев развития ВПО, которые во второй части пособия рассматриваются подробнее. При этом они неизбежно уточняются, корректируются, исправляются.

Таким образом, на первом этапе (в первой части пособия, главы 1–3), в самом общем виде, логика анализа развития ВПО представляется следующим образом:

На самом первом этапе, допустим, «на фронте» в 180 градусов, отражающем возможное развитие МО и ВПО, выделяются 3–4 сектора (каждый, предположим, по 60–40 градусов), которые условно отражают основные возможные направления (сценарии) развития МО и ВПО. Внутри этих секторов-сценариев существует несколько вариантов их практического развития, зависящих от множества конкретных внешних и внутренних факторов и условий.

На втором этапе анализа и прогноза из этих возможных сценариев отбирается наиболее вероятный сценарий, а внутри него, – наиболее вероятные конкретные варианты. В конечном счёте, авторская гипотеза представляет собой логический выбор конкретного сценария и его конкретных вариантов реализации, которые по мере их дальнейшего обоснования превращаются в наиболее вероятную концепцию развития ВПО. Естественно, что в основе такого логического выбора лежит огромный объём информации, опыт и экспертные оценки, а не только формальная логика и дедукция.

При всём многообразии сценариев и их вариантов я исхожу из того, что практические потребности политики и экономики в процессе долгосрочного планирования требуют достаточно конкретного ответа на вопрос о наиболее вероятном сценарии и его варианте развития ВПО. Именно с принятия такого сценария должен начинаться процесс стратегического планирования, а не с перечня возможных опасностей и угроз (что в действительности чаще всего и бывает)[4]: прежде чем перейти к собственно разработке национальной стратегии безопасности и развития необходимо представлять себе наиболее вероятные внешние условия её реализации, которые могут быть описаны по самому широкому спектру – от очень благоприятных (как считали в первой половине 90-х годов) до крайне неблагоприятных (как оцениваются сегодня)[5].

Естественно, что такая концепция должна иметь некие горизонты – среднесрочные (до 2025 года) и долгосрочные (до 2035 года).

Особенно важное значение исследование ВПО приобретает для развития процесса стратегического планирования, а в целом политического и военного искусства, которые обеспечивают эффективность реализации национальной стратегии. К сожалению, именно область государственного управления остается до настоящего времени самым слабым звеном в развитии России. Не являются исключением и области военно-политического планирования и военного строительства, а также военного искусства, хотя именно они вообще выпадают из пристального внимания, приобретя в последние годы несколько излишне оптимистическое отношение со стороны общественности и СМИ (прежде всего из-за бурного военного строительства, успехов военных операций в Сирии и ряда других, в том числе субъективных, факторов).

Между тем, повторю, потеря внимания к качеству управления, потенциалу человеческой личности и военно-политическому искусству (во многом из-за гипертрофированного приоритета к роли новейших ВВСТ) чрезвычайно опасно само по себе «гордость» за то, что более 60% военного бюджета РФ направляется на создание ВВСТ (по сравнению с 12–15% в США) имеет и обратную сторону – снижение качества и эффективность управления. Именно эти области, по меткому наблюдению М.М. Хамзатова и И.М. Попова, «в начале XXI века «окутали сумерки», когда политическое, оперативное искусство и стратегия «впали в летаргический сон»[6].

Трудности при стратегическом планировании (и прогнозировании) возникают сразу же в силу не до конца решённых теоретических и методологических вопросов даже на принципиальном уровне. В том числе и у высших органов военно-политического планирования России, чьи решения оформляются в важнейшие нормативные документы[7]. Быстро меняющаяся МО и ВПО, вкупе с не менее динамичной обстановкой в России и эволюцией взглядов представителей её правящей элиты, объективно создают ситуацию, когда анализ должен успевать за ходом развития событий, что, к сожалению, далеко не всегда происходит.

Главные трудности, как уже говорилось, связаны с осмыслением глобальных изменений, происходящих в человеческой цивилизации, и, как следствие, в международной и военно-политической обстановке (МО и ВПО).[8].

Так, в уже в самом определении «военная безопасность»[9], данном в Военной доктрине России, возникают, как минимум, два важнейших вопроса: во-первых, в Доктрине говорится только о применении (или угрозе применения) военной силы, тогда как сегодня не менее актуально использование в военно-политических целях и не военных средств и способов силовой политики, о чём, кстати, не раз в последние годы говорил НГШ ВС РФ В.М. Герасимов, а, во-вторых, Военная доктрина в числе приоритетов защиты интересов не говорит определенно о национальных интересах и системе ценностей, которые стали в последние десятилетия важнейшими объектами для внешних угроз[10].

Более того, интересы безопасности личности в системе приоритетов стоят выше интересов безопасности нации и государства, что уже вызывает возражение, а определение «отсутствие военной угрозы» вообще обесценивает саму суть понятия «безопасность» – именно при отсутствии внешней военной угрозы был ликвидирован СССР, т.е. уничтожено государство и его безопасность. Другими словами, два наиболее важных и актуальных аспекта Военной доктрины «выпадают» из важнейшего определения, лежащего в основе политики безопасности.

Более того, как известно, Военная доктрина должна развивать положения Стратегии национальной безопасности, которая была принята 31 декабря 2015 года[11], а не наоборот. Разница в 1 год в современных условиях развития ВПО достаточно велика.

Это обстоятельство (не ясная приоритетность и последовательность в постановке политических и военно-политических задач), однако, вполне учитывается, например, в аналогичных документах других государств (например, США, где «Национальная военная стратегия»[12] прямо вытекает из «Стратегии национальной безопасности страны» – по содержанию и хронологически), а, кроме того, изначально искажает весь смысл анализа[13].

Очевидно, что все аспекты формирования МО и ВПО, а тем более военного строительства в России, невозможно охватить даже в такой большой работе (хотя многие из них уже были в той или иной степени освещены в предыдущих работах, которые доступны на сайте Центра военно-политических исследований МГИМО-Университета – Концерна ВКО «Алмаз-Антей»). Поэтому были выбраны только те из них, которые, на мой взгляд, представляют наибольшую актуальность именно сегодня, в конце 2020 года, связанные, прежде всего, с проблемами обеспечения военной безопасности главных субъектов МО и ВПО – государств и их военно-политических коалиций, а также ЛЧЦ.

 

_______________________________________

[1] The National Military Strategy of the United States of America 2015. Wash., 2015, June, P. 5.

[2] Авторская концепция – зд.: (от лат. conceptio «система понимания»): комплекс субъективных взглядов на военно-политическую обстановку, образующих взаимосвязанную систему, определённый способ понимания развития МО и ВПО, трактовки каких-либо явлений, руководящая идея их освещения

[3] Так, например, очень полезная работа И. М. Попова и М.М. Хамзатов «Война будущего» (М.: Кучково поле, 2019 г.) представляет собой набор актуальных очерков по военной теории, которые не укладываются в общую строгую концепцию.

[4] Для этого достаточно обратиться к текстам Военной доктрины и Стратегии национальной безопасности Российской Федерации.

[5] Эту работу я проделывал не раз на протяжении последних 20 лет. Оценки не раз публиковались и, к сожалению, их пессимизм не раз подтверждался. См., например: Подберезкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. М.: МГИМО-Университет, 2015. 169 с.

[6] Попов И.М., Хамзатов М.М. Война будущего. Концептуальные основы и практические выводы. Очерки стратегической мысли. 3-е изд., испр. М.: Кучково поле, 2019, с. 47.

[7] См., например: Путин В. В. Указ Президента РФ № 2976 от 25.12.2014 «О Военной доктрине Российской Федерации».

[8] Появление множества прогнозов, например, Римского клуба, ОКНШ США и др. подтверждают глобальный характер этих изменений.

[9] Военная безопасность – состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внешних и внутренних военных угроз, связанных с применением военной силы или угрозой её применения, характеризуемое отсутствием военной угрозы, либо способностью ей противостоять.

[10]Путин В.В. Указ Президента РФ № 815 от 26 декабря 2014 г. «О признании утратившим силу Указа Президента РФ № 146 от 7 февраля 2010 «О военной доктрине России»

[11] Путин В.В. Указ Президента РФ № 683 от 31 декабря 2015 года «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации».

[12] Summary of the 2018 National Defense Strategy of the United States of America / Wash., Jan., 2019. P. 12.

[13] Подберёзкин А., Крылов С. Политика, война и международная безопасность в XXI век // Обозреватель, 2019, № 10, сс. 21–41.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован